?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Антон Чехов. 1891.
Алексей Суворин. 1890-е (?)
Дмитрий Мережковский. 1890-е
Зинаида Гиппиус. 1890-е

Место встречи: Венеция, Италия.
Дата встречи: март-апрель, 1891.
Возраст: Чехову 31 год, Суворину - 56, Мережковскому - 25, Гиппиус - 21.

По кн.: Зобнин Ю. В. Дмитрий Мережковский: Жизнь и деяния. - М., 2008 (ЖЗЛ).

К весне 1891 года молодые супруги [Мережковские венчались в январе 1889 года] уже мечтали о путешествии на юг, в Италию. Особенно нуждалась в этом Гиппиус: она постоянно болела, никак не могла оправиться от перенесенного ею в июле-сентябре 1890 года возвратного тифа. Помимо того, в отличие от Мережковского, Гиппиус до замужества не выезжала за пределы России. В первых числах марта они покинули Петербург. <...>

Маршрут Мережковских пролегал через Варшаву и Вену... в Венецию, которая поразила обоих. <...> В Венеции же произошла встреча, превратившая эту поездку из обычного семейного путешествия в «событие», весьма существенное как для истории творческого развития раннего Мережковского, так и для истории грядущего серебряного века.

Венеция. Фотография XIX века.

«Представьте себе, – пишет... Мережковский Минскому, – в соборе св. Марка я встретил Чехова в обществе Суворина. Нечего делать. Чтобы не быть невежливым, пришлось познакомиться и быть представленным Сув‹орину›. Он оказался очень милым и неглупым человеком. У нас были пресерьезные споры, которые я когда-нибудь расскажу. Вот какой странный кружок на берегу Grand Canal – Чехов, Зина, я и Суворин. Но все-таки эти люди – Ч‹ехов› и С‹уворин› не подходят к Венеции!»

Последнее замечание может рассматриваться как запоздалый эксцесс молодого писателя-либерала и «ученика Михайловского», попавшего, подобно многим и многим, в неотразимое «лучевое поле» суворинского обаяния...

Алексей Сергеевич Суворин, великий журналист, издатель популярнейшей газеты «Новое время» и глава первой отечественной «издательской империи», организованной по последнему слову европейской технологии, был одним из самых талантливых и могущественных противников либерального общественного движения. Для той петербургской интеллигенции, в среде которой вращался в 1880-е годы юный Мережковский, имя Суворина было окружено едва ли не сакральным негативом: его ненавидели исступленно и истово, так что любая причастность к «нововременским кругам» была для «честной русской мысли» поводом к остракизму.

Сила Суворина заключалась в его интеллектуальной и личной (прежде всего – материальной) независимости от всякой – как левой, революционной, так и правой, охранительной, идеологической конъюнктуры. <...> Тяжелые события личной жизни, в результате которых он лишился горячо любимой жены... (она была убита «другом семьи», оказавшимся ее тайным любовником), – окончательно разрушили его этические ценности.

На этом удары судьбы не закончились: в 1885-м умерла от диабета и помешательства дочь, перед тем сбежавшая от мужа, в том же году - четырёхлетний сын от дифтерита, в 1887-м застрелился 22-летний сын Володя, выслушавший пренебрежительный отзыв отца о своих способностях (Треплев?!), через год умер близнец Володи, горбун Валериан (опять дифтерит)...

Уже в качестве владельца «Нового времени», самого успешного и влиятельного русского издательского деятеля 1880-х годов, он, будучи одним из умнейших людей своей эпохи, придерживался при этом скорбного, «всепонимающего и всепрощающего» мировосприятия, основанного на глубочайшем презрении к людям.

Следы первой пережитой трагедии и "скорбное презрение" можно попробовать разглядеть в суворинском портрете кисти И. Крамского, написанном в 1881 году.

    Критик В. Стасов отметил среди работ Крамского этот портрет, «столько же поразительный по необычайной жизненности, как и по великолепному выражению тысячи мелких, отталкивающих и отрицательных сторон этой натуры. Такие портреты навсегда, как гвоздь, прибивают человека к стене». Статья Стасова послужила поводом для долгого выяснения отношений между оскорблённым Сувориным и Крамским.

Однако, наряду с презрением к человечеству, Ю. Зобнин отмечает и "искренний интерес Суворина к художественно одаренным, сильным личностям, умение расположить к себе и «разговорить» самого предубежденного собеседника". Чехов, многолетний друг семьи Суворина, писал о нём: "...Когда поймешь его разговорный прием, его искренность, которой нет у большинства разговорщиков, то болтовня с ним становится почти наслаждением".

Чехов был главным «открытием» позднего Суворина: с 1886 года и вплоть до смерти писателя их связывала самая тесная дружба, деловая и человеческая. Для интеллигентных читателей Чехова (включая и нынешнее поколение) его близость к «страшному» Суворину казалась труднообъяснимой прихотью, что Чехова, впрочем, мало волновало (в прагматизме, основанном на знании людской натуры, он нисколько не уступал Суворину). Здесь, в Италии, они не без удовольствия разыгрывали каждый свою, изначально взятую роль: Суворин «показывал другу Венецию», «тыкая его носом», по выражению Гиппиус, «и в Марка, и в голубей, и в какие-то „произведения искусства“. Ироничный и умный Чехов подчеркивал свое равнодушие, нарочно „ничему не удивлялся“, чтобы позлить патрона. С добродушием, впрочем: он прекрасно относился к Суворину».

А. Чехов на даче А. Суворина в Феодосии. 1888 (?)

Молодые писатели, спутники Суворина, уже были знакомы лично. В 1888 году Мережковский опубликовал статью о Чехове, которая нашумела, но была воспринята самим Чеховым прохладно. Хрестоматийную известность получил их разговор, в котором Антон Павлович на рассуждения Мережковского о «слезинке замученного ребенка», о проблемах теодицеи ответил задумчиво: «А кстати, голубчик, что я вам хотел сказать: как будете в Москве, ступайте-ка к Тестову, закажите селянку – превосходно готовят, – да не забудьте, что к ней большая водка нужна».

Представленные Чеховым Суворину и «из вежливости» чуть задержавшиеся в его компании молодые супруги сразу же «утонули» в суворинском радушии, очарованные его неповторимой «журналистской» манерой непринужденно включать собеседника в оживленную, захватывающую беседу.

«Последние дни в Венеции мы провели почти вместе, – вспоминает Гиппиус. – Всякий вечер гуляли по городу, потом шли пить „фалерно“ в роскошно длинный салон суворинских апартаментов, в лучшей гостинице на Канале. <...> И все были веселы. Веселее всех – Суворин. Болтал без умолку, даже на месте усидеть не мог, все вскакивал. Каждую минуту мы с ним затевали спор. Спорил горячо, убеждал, доказывал, отстаивал свое мнение и… вдруг останавливался. Пожимал плечами. Совсем другим тоном прибавлял:
– А черт его знает! Может, оно все и не так».

Кстати говоря, может быть, вот это умение в пылу убеждения остановиться и сказать: "Может, оно всё и не так", восходящее, вероятно, к Сократу ("я знаю, что ничего не знаю"), - знак действительно глубокого и честного ума, хороший оселок для проверки того, куда стремится мысль и слово говорящего (и прежде всего твоя собственная) - к истине или к вербовке сторонников.

«...Вечера наши кончались тем, что Суворин и Чехов шли нас провожать в нашу скромную гостиницу. Я – впереди с Сувориным, за нами Чехов и Мережковский. Пока мы продолжали наш спор, и Суворин горячился, и отлетают полы его коричневой размахайки, – Чехов ровным баском своим рассказывает, что любит здесь, попозднее, спрашивать каждую итальянскую «девочку» – quanto? Более подробных наблюдений, за неумением говорить по-итальянски, ему не удается сделать, так, по крайней мере, хоть узнает, до чего может дойти дешевизна…»

Вполне в духе совета отведать селянки. Надо думать, нарочитая прозаичность Чехова обескураживала более молодых собеседников. Мережковский вспоминал потом: "Я восторженно говорил с Чеховым об Италии. Он шел рядом, высокий, чуть горбясь, как всегда, и тихонько усмехался. Он тоже в первый раз был в Италии. Венеция тоже была для него первым итальянским городом, но никакой восторженности в нем не замечалось. Меня это даже немного обидело". Чехов, по-видимому, вовсе не был равнодушен к увиденному, но не любил публичных восхищений. По возвращении в Россию он писал Суворину: "...Кто оповестил всю вселенную о том, будто заграница мне не понравилась? Господи ты Боже мой, никому я ни одним словом не заикнулся об этом <...> Что же я должен был делать? Реветь от восторга? Бить стекла? Обниматься с французами?".

Иных речей... от Чехова было ожидать трудно... Гораздо интереснее было бы узнать, о чем, горячась и размахивая полами своей размахайки, спорил с Мережковскими в эти дни Суворин. Но, увы! В воспоминаниях Гиппиус о содержании их бесед не говорится практически ничего, а Мережковский своего обещания «как-нибудь рассказать» об этом не сдержал (или эти письма Минскому до нас не дошли). Тем не менее кое-какие предположения на этот счет можно высказать, если вспомнить, что книга стихотворений и поэм Мережковского «Символы», с которой, по мнению многих исследователей серебряного века, и следует начинать разговор о русском символизме, вышла через год с небольшим после этой встречи в «издательстве А. Суворина».

В характеристике, данной Суворину Ю. Зобниным, постоянен демонический, искушающий мотив (тут многие исследователи сходятся: британский русист Д. Рейфилд называет Суворина "ловцом человеческих душ" и "Люцифером русской печати"). Он предстаёт этаким Мефистофелем, разрушающим прежние представления своего визави, в данном случае - "Мережковского-литератора, воспитанного «Отечественными записками» и «Северным вестником» Михайловского".

...Мережковский сумел удержаться от увлекающего радикализма в «переоценке ценностей», но то, что он «принял к сведенью» разрушительные инвективы Суворина по адресу литературных традиций, все еще накрепко связанных с «народничеством» предшествующих десятилетий, – несомненно... Предоставляя на следующий год в распоряжение Суворина книгу, ставшую сразу по выходе одной из главных примет нарождающегося в русской литературе «декадентства», Мережковский наверное знал, что это «декадентство» будет сочувственно встречено издателем.

Из Венеции в Пизу Мережковские выехали в одном купе с Сувориным и Чеховым... но, по словам Гиппиус, «начиная с Пизы, Суворин и Чехов стали нас неудержимо обгонять»: «Из Пизы они уехали через несколько часов, на другой же день. Во Флоренции мы их застали на кончике – Чехову Флоренция вовсе не понравилась. Ехали марш-маршем. В последний раз столкнулись в Риме, в белой церкви Сан-Паоло. Солнечный день. Голубые и розовые пятна – от цветных стекол – на белом мраморе. Опять живой и быстрый Суворин, медлительный Чехов… Уж не знаю, удалось ли ему тут, в Риме, где-нибудь „на травке полежать“».

Вслед за ними собрались в обратный путь и Мережковские...

В 1892-м вышла книга Мережковского "Символы", затем в декабре того же года им были читаны лекции, объединённые общим названием «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы». Ещё через два года был издан сборник «Русские символисты», с которого часто отсчитывают начало серебряного века русской литературы. Но одна из ниточек (серебряных, конечно) тянется в весеннюю Венецию 1891-го...

Posts from This Journal by “встречи выдающихся людей” Tag

  • Встречи. Мамардашвили и Мень

    Место встречи: Пицунда, СССР. Дата встречи: сентябрь 1987. Возраст: Мамардашвили 57 лет, Меню - 52. О первой встрече одного из…

  • Об одной встрече Чехова и Л. Толстого

    А. П. Чехов и Л. Н. Толстой. Фотография П. А. Сергеенко. 1901. Похоже, ретушь ("ранний фотошоп"). На оригинальном снимке писатели не…

  • Встречи. Жуковский и К. Д. Фридрих

    Каспар Давид Фридрих. А. И. Тургенев, В. А. Жуковский, С. И. Тургенев. 1827. Холст, масло. ГМИИ им. А. С. Пушкина, Москва Два романтика,…

  • Маяковский и Есенин. Первая встреча

    Владимир Маяковский. 1914. Место встречи: Петроград, Россия. Дата встречи: конец 1915 - начало 1916 года. Возраст: Маяковскому 22 года,…

  • Встречи. Бродский и Высоцкий

    Иосиф Бродский и Владимир Высоцкий. Нью-Йорк. Август 1977 г. Фото Леонида Лубяницкого. Опубликовано в журнале "Аврора",…

  • Встречи. Мильтон и Галилей

    Чарльз Люси (1814-1873). Беседа Мильтона и Галилея. Холст, масло, 127x106 см. Художественная галерея Шипли, Гейтсхед, Великобритания. Место…

  • Встречи. Карамзин и Кант

    Место встречи: Кенигсберг, Пруссия. Дата встречи: 18 июня 1789. Возраст: Карамзину 22 года, Канту - 65. Будучи практически в самом начале…

  • Встречи. Монтень и Тассо

    Флёри-Франсуа Ришар. Монтень и Тассо. 1821. Музей изящных искусств, Лион. Место встречи: Феррара, Италия. Дата встречи: ноябрь 1580.…

  • Встречи. Л. Толстой и Крамской

    Место встречи: Ясная Поляна, Тульская губерния. Российская империя. Дата встречи: осень 1873. Возраст: Толстому 45 лет, Крамскому - 36.…

Profile

a_fixx
Алексей Засыпкин

Latest Month

December 2017
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Akiko Kurono