Сенека против соцсетей #2

Каспар Давид Фридрих. «Странник над морем тумана» (1818)
Каспар Давид Фридрих. «Странник над морем тумана» (1818)

Вообще, в наставлениях Сенеки, думается, не так важно слово «множество», как слова «второпях и наспех». По сути, ведь речь идёт о пресловутом «медленном чтении». На противоположном полюсе – умение работать в режиме многозадачности, с большими объёмами информации, в ограниченных временных рамках, вот это всё, что из рабочего арсенала примерно любого офисного труженика переходит в его досуг. 

«Множество» прочитанного неизбежно влечёт за собой фрагментарность, это, видимо, так. Но фрагментарность сама по себе ведь ещё не принуждает непременно к спешке и поверхностности. Проблема соцсетей и вообще информации в интернете не в том, что она разбита на маленькие кусочки, а в том, что эти кусочки от разных целых, это детали из разных конструкторов, сваленные в одну коробку (и часто в черепную).

Интересно, что фрагментарность свойственна не только читательской практике, но и писательской. «Опыты» Монтеня, «Мысли» Паскаля, «Опавшие листья» Розанова – в некотором смысле, это предшественники нынешних блогов и телеграм-каналов. Скрепляющим элементом такой мозаики является сам автор, его мысль, которая просвечивает в каждом из фрагментов.

Collapse )

Сенека против соцсетей

David Bailly. Натюрморт с бюстом Сенеки
David Bailly. Натюрморт с бюстом Сенеки

Сенека режет без ножа:

«…Разве чтенье множества писателей и разнообразнейших книг не сродни бродяжничеству и непоседливости? Нужно долго оставаться с тем или другим из великих умов, питая ими душу, если хочешь извлечь нечто такое, что в ней бы осталось. Кто везде — тот нигде. Кто проводит жизнь в странствиях, у тех в итоге гостеприимцев множество, а друзей нет. То же самое непременно будет и с тем, кто ни с одним из великих умов не освоится, а пробегает все второпях и наспех. <…> Даже самое полезное не приносит пользы на лету. Во множестве книги лишь рассеивают нас. Поэтому, если не можешь прочесть все, что имеешь, имей столько, сколько прочтешь — и довольно. <…> Отведывать от множества блюд — признак пресыщенности, чрезмерное же разнообразие яств не питает, но портит желудок. Потому читай всегда признанных писателей, а если вздумается порой отвлечься на другое, возвращайся к оставленному».

Всё современное информационное пространство строится на совершенно противоположных принципах: фрагментарности, скорости, переключении и отвлечении. Что такое веб-сёрфинг, как не информационное бродяжничество? Что такое ленты новостей или постов в соцсетях, как не «отведывание от множества блюд»? В интернете есть всё, но у интернета нет задачи поднести нам это «всё» на блюдечке, так, чтобы и целостно, и разносторонне, и глубоко, а есть задача, чтобы мы сделали как можно больше кликов.

Collapse )

Одичашки и братишки

Случайно зацепился за слово wildlings из "Игры престолов". Это те, кто живут к северу от Стены, ну, вы в курсе, северные варвары такие. "Одичалые", в русском переводе. Это слово, по-видимому, придумано Мартином, его нет в английских словарях. Понятно, что корень там -wild ("дикий"), и к нему добавлен суффикс -ling, и меня заинтересовало, что за оттенок кроется в этом суффиксе. В слове "одичалый", скажем, никакого особого оттенка не слышно. Мы же любим рассуждать о богатстве русского языка и несколько пренебрежительно относимся к другим языкам, чаще, правда, от незнания их.

Так вот, Гугл рассказал, что этот суффикс -ling в современном английском языке воспринимается как очень милый и ласковый. Он есть в словах duckling и gosling ("утёнок" и "гусёнок", тут суффиксу -ling соответствует русский -ёнок, тоже, в общем, хорошенький; есть ещё более нежный -ёныш), darling и sibling (первое сродни нашему "дорогуша", а второе можно, наверное, перевести как "братушка"; здесь уменьшительные суффиксы -уш, -ушк).

Однако, не всегда всё было так мило. В средневековом английском (а именно на него ориентировался Мартин) -ling часто имело значение тоже уменьшительное, но уже не ласкательное, а пренебрежительное, например, в словах princeling или poetling. Этот оттенок станет понятен, если мы вспомним слова "царёк" или "писателишка".

Collapse )

О недостаточности

Прочитал тут у одной авторки, ведущей канал о философии, об идее недостаточности и таком её проявлении, как: "я ещё недостаточно знаю, чтобы об этом написать пост/эссе/научную статью", "ещё надо несколько книг прочитать на эту тему, и тогда уже точно смогу считать себя вправе рассуждать об этом/записать видео для ютьюба/прочитать лекцию в местной библиотеке". 

Мне всё это знакомо. Синдром самозванца ещё больше усиливается, когда говоришь о том, в чём не являешься профессионалом. 

Здесь, между прочим, есть связь с одним давнишним постом про непрочитанные книги. Если ни одна книга не является по-настоящему прочитанной, вычерпанной до дна (ведь что-то мы не поняли, что-то забыли и т. д.), то и ни одна тема не может нам раскрыться во всей полноте и законченности. Мы всегда имеем дело с приближениями. В первом приближении мы можем сказать нечто о чём-то, но уже говоря это, имеем в виду, что есть второе приближение, которое будет точнее, и так, вероятно, до бесконечности. 

Точно так же и на любого профессионала есть ещё больший профессионал, тем более в нашу эпоху торжества узких специализаций.

Полагаю, мы всё же завоевали право говорить, коль скоро признаём заведомую неполноту и неточность высказанного. Да и право на ошибку - законное право. Более того, только высказав, сформулировав, протягивая дальше ниточку мысли, можно дойти до ошибочности ранее высказанного. Не высказав же, мы лишь храним иллюзию некоего знания, боясь не то расплескать его, не то обнаружить прискорбную пустоту сосуда.


Подписаться на мой канал в Телеграме

20.04.2021

В развитие темы о «внутренней правде» барона Мюнхгаузена можно вспомнить описание фигуры античного героя, которое давал философ Мераб Мамардашвили:

«Существует особая категория явлений, самоосно́вных явлений: они основание самих себя содержат в себе. Такова, например, фигура героя в том смысле слова, в котором она впервые возникает в классической античной культуре: герой – тот, кто не участвует в сцеплении натуральных причин и действий… Первое свойство нашего философского героя – это свойство трагического отречения, выпадения из этой цепи в той мере в той мере, в какой она природна, в той мере, в какой мы зависим от наших природных качеств. Герой не зависит от мускулов и от природной интенсивности своей ярости и прочих вещей… он сам становится в начало причин своих собственных поступков. Сам в начале себя – вот что такое самоосно́вное явление».

Хотя здесь говорится лишь о природных, натуральных сцеплениях (то есть о том, что́ в нас есть физиологического, звериного, плотского), но герой в этом смысле, думается, свободен и от цепей, которыми мы скреплены с обществом (странами, кланами, семьями, группами соратников), от цепей любых внешних идей, принципов и убеждений. 

Мюнхгаузен очень близок к образу героя в таком понимании и интересен ещё и тем, что действует в произведении «негероического» жанра. Более традиционно выглядят, например, персонажи «Игры престолов» – Нед Старк или Джон Сноу. Такие настоящие эпические герои. 

Collapse )

"Радио Долин" на YouTube



Кинокритик Антон Долин не выдержал и тоже пришёл на YouTube. Долин - это немножко такой Быков от кино. Он так же неутомим, плодовит, вездесущ, готов говорить на любые темы часами, при этом грамотно и небезынтересно. Есть в нём, на мой вкус, некоторая всеядность, нацеленность на широкую аудиторию, простоту объяснения, на разговор о кино со стороны индустрии, а не искусства. Но в любом случае контент должен получиться профессиональным и содержательным, и первый выпуск это вполне подтверждает.



Подписаться на мой канал в Телеграме

11.04.2021



«Поймите же, барон Мюнхгаузен славен не тем, что летал или не летал, а тем, что не врёт». Ярко, афористично, как и практически всё у Горина, но что это значит? И почему пьеса, которая впоследствии была переработана в известный киносценарий, называлась «Самый правдивый»? Почему он самый правдивый, если постоянно потчует всех своими фантастическими россказнями? В каком смысле не врёт, если живёт в своём вымышленном мире, где есть 32-е мая, вишнёвое дерево на голове у оленя и половина коня, пьющая воду?

Да, барон – фантазёр и выдумщик, и не всем его рассказам можно придать метафорическое значение, как, скажем, сюжету с вытягиванием себя за волосы из болота. Но он не врёт в самом важном смысле – в нравственном. Он не изменяет себе, своему понятию чести и достоинства. Не изменяет даже тогда, когда отрекается от своих фантазий ради того, чтобы получить разрешение на брак с любимой женщиной. Потому что делает это не ради себя. На фоне лицемерных обывателей, превозносящих тех, кого вчера осмеивали, и признающих правду, лишь когда о ней имеется решение высокого начальства, разумеется, Мюнхгаузен – самый правдивый. Ну да, старое романтическое противостояние героя и толпы, только герой трагикомический, больше похожий на Дон Кихота, чем на Дон Жуана.

При этом «Мюнхгаузен» Горина и Захарова не про отношения с властью, это не «Убить дракона». В пьесе не было даже герцога, который хоть как-то эту власть представлял. Да и тот горячо предан швейному делу, а никак не политике. Мюнхгаузен не оппозиционер, не вольнодумец, он не вписывается в общество лишь потому, что не такой, «как все». Обществу гораздо легче понять и простить преступника, который «оступился», чем таких невинных «выдумщиков», выламывающихся из общепринятых схем.

В этой точке Мюнхгаузен, кажется, стыкуется с современными проблемами, завязанными на борьбе со стереотипами, будь то феминизм, гендерные вопросы или что угодно ещё. Только это такой чистый пример борьбы в одиночку, без всяких движений и организаций. Да и слово «борьба» здесь неточно, поскольку «борец» со стереотипами не обращает никого в свою веру, а хочет лишь свою собственную жизнь сыграть по своим правилам.

Вот тут-то вопрос о правде оказывается к месту. Ведь проблема заключается в том, что никаких внешних признаков, позволяющих отличить барона от сумасшедшего или намеренно создающего вокруг своего имени, как сейчас бы сказали, хайп, – таких признаков попросту нет. Единственное основание права Мюнхгаузена «играть по своим правилам» (и это право единодушно признаётся зрителями) состоит в его внутренней правде. Ею может обладать один человек, но как только заходит речь о коллективах и общественных движениях, выясняется, что у них отсутствует орган, место для этой самой внутренней правды. Кстати, во второй части пьесы и фильма мы как раз и наблюдаем, что происходит, когда «идеи» Мюнхгаузена начинают нести в массы в отсутствие самого барона с его правдой.



Подписаться на мой канал в Телеграме

01.04.2021



Мысль о том, что искусство может сказать о вещах, о реальности гораздо больше самой этой реальности, только на первый взгляд кажется парадоксальной и иррациональной. Ведь обычно ценность искусства видят в чём угодно: в развлечении, утешении, украшении, наставлении, а если и говорят об отражении реальности, то непременно в духе натурализма («как в жизни»). Между тем, искусство показывает не оторванную от жизни выдумку и не «как в жизни», а показывает вещи «на самом деле», те самые вещи, которые «в жизни» упрямо не желают раскрывать свою сущность.

Например, ни про одного живого человека нельзя со стопроцентной уверенностью сказать, что он искренне раскаялся в своих плохих делах и встал на путь исправления . Любые внешние признаки могут быть обманчивы, а в душу к нему не проникнешь. И оглядываясь вокруг, мы вправе усомниться в том, что такое раскаяние вообще возможно. Но вот перерождение Джейме Ланнистера или Теона Грейджоя из «Игры престолов» неоспоримо и очевидно. Несмотря на то, что это «всего лишь» выдуманные персонажи, само раскаяние (наше восприятие его) соприродно тому, что мы назовём реальным раскаянием, но чего не можем застать непосредственно в этой самой реальности.

Можно говорить, что полиамория – тот же свальный грех, только названный модным словом. Однако, фильм «Профессор Марстон и его Чудо-женщины» убедительно показывает, что любовь троих может быть такой же глубокой и подлинной, как любовь двоих. При этом совершенно не важно, была ли такая любовь у реальных прототипов героев фильма.

У греческого философа Парменида есть такое очень значимое для философии и крайне трудное для понимания место о тождестве бытия и мышления («Мыслить и быть – не одно ли и то же?») Может быть, это как раз оно?

Видно, кстати, что это работает отнюдь не только в высоком искусстве, но и в массовом. В тех точках, где искусство пробивается к истине, разницы между высоким и низким нет.



Подписаться на мой канал в Телеграме

Подборка серьёзных книжек об "Игре престолов"



  • Кэролайн Ларрингтон. Средневековый мир "Игры престолов". - М., 2019 (скачать epub).
  • Айеле Лушкау. Античный мир "Игры престолов". - М., 2019 (скачать fb2).
  • Игра престолов: прочтение смыслов. Историки и психологи исследуют мир Джорджа Мартина. - М., 2019 (скачать djvu).
  • Трэвис Лэнгли. "Игра престолов" и психология. Душа темна и полна ужасов. - М., 2019 (скачать fb2).
  • Уильям Ирвин, Генри Джейкоби. Игра престолов и философия. - М., 2014.
    На русском языке доступен только ознакомительный фрагмент (скачать epub) и одна глава на сайте "7Королевств". Полностью эта книга есть на английском - скачать pdf).

Чему мы сегодня можем научиться у Аристотеля? (А. Баумейстер). Транскрипт лекции. Часть 2



Андрей Баумейстер (р. 1970)
Философ, теолог. Специалист по античной и средневековой философии. Преподаёт в Киеве. Автор и участник различных просветительских проектов, автор канала на YouTube о философии.


Аннотация лекции (с канала на YouTube)

Аристотеля называют учителем Запада. С XIII века именно благодаря текстам Стагирита в Западной Европе рациональность и наука стали главными ценностями культурной жизни. Аристотеля пытался "сбросить с корабля современности" Мартин Лютер. Но в результате первые протестантские катехизисы были написаны именно в духе методической строгости Стагиритовых текстов. Но что может дать Аристотель современному человеку? Чему мы можем сегодня научиться у Аристотеля? В лекции делается попытка ответить на эти вопросы. Оживленная дискуссия после лекции дополняет и расширяет заявленную тему вебинара.

Расшифровка (a_fixx)
скачать doc


Если говорить о познании, то Аристотель говорит, что мы познаём всегда общие понятия. Познание связано с общим и необходимым. Чувственность имеет дело с конкретными вещами, а познание всегда направлена на общее.

Такова его картина реальности и познания. А что же он нам дал в политике и этике? Сейчас я плавно завершаю вторую часть и приближаюсь к актуальному Аристотелю. В политике и этике он стал великим учителем в двух вещах. Первая из них – это идея общего блага. Он понимает политику как философию общего блага. Он учит о том, что высшее общение человека – это общение ради высшего блага. Мы вступаем в договоры, мы договариваемся о тех или иных целях, но есть в наших общениях цель сама по себе. Это то, что делает нас не просто людьми сиюминутных, незначительных интересов, а это создаёт некий интерес, превышающий наши частные интересы. У каждого из нас есть частные интересы, но на нём государство не обоснуешь. Государство возникает, когда над интересами групп, кланов, семей, этническими интересами вырастает тот интерес, который не является ни экономическим, ни материальным, ни частным семейным, а является интересом нашего общего дела, что по-латыни потом будет называться respublika. Если у нас нет общего блага, это не государство. Если система разбивается на отдельные кланы, это что угодно, но не государство. Поэтому политика – это высший уровень человеческого общения, а цель этого общения – жизнь, ориентирующаяся на общее благо. Сегодня Аристотель очень актуален, я буду об этом говорить.

Collapse )