a_fixx

20.04.2021

В развитие темы о «внутренней правде» барона Мюнхгаузена можно вспомнить описание фигуры античного героя, которое давал философ Мераб Мамардашвили:

«Существует особая категория явлений, самоосно́вных явлений: они основание самих себя содержат в себе. Такова, например, фигура героя в том смысле слова, в котором она впервые возникает в классической античной культуре: герой – тот, кто не участвует в сцеплении натуральных причин и действий… Первое свойство нашего философского героя – это свойство трагического отречения, выпадения из этой цепи в той мере в той мере, в какой она природна, в той мере, в какой мы зависим от наших природных качеств. Герой не зависит от мускулов и от природной интенсивности своей ярости и прочих вещей… он сам становится в начало причин своих собственных поступков. Сам в начале себя – вот что такое самоосно́вное явление».

Хотя здесь говорится лишь о природных, натуральных сцеплениях (то есть о том, что́ в нас есть физиологического, звериного, плотского), но герой в этом смысле, думается, свободен и от цепей, которыми мы скреплены с обществом (странами, кланами, семьями, группами соратников), от цепей любых внешних идей, принципов и убеждений. 

Мюнхгаузен очень близок к образу героя в таком понимании и интересен ещё и тем, что действует в произведении «негероического» жанра. Более традиционно выглядят, например, персонажи «Игры престолов» – Нед Старк или Джон Сноу. Такие настоящие эпические герои. 

Выше приведена небольшая видеоцитата из сериала, где Джон просит совета у мейстера Эймона (явный архетип Наставника), и тот, не желая слушать, в чём суть проблемы, говорит: «Делай, что решил». Если ты герой, то ты должен сам «становиться в начало причин своих поступков», и если ты герой, то есть если ты освободился от природных, общественных, идеологических цепей, то как бы ты ни поступил, ты всё равно поступишь правильно. 

Звучит парадоксом, но возьмём пример того же Неда Старка. Он мог не оговаривать себя, до конца придерживаться правды, его бы так же казнили, он умер бы несломленным героем. Он выбрал другое – ради спасения дочерей взял на себя вину в измене, клеймо «предателя». Ему досталась унизительная смерть, под крики и плевки толпы, под торжествующим взглядом негодяя. Но это лишь внешнее отличие, это нисколько не изменило того, что он всё равно умер героем. 

Только не следует это рассматривать в духе вульгарно понятой идеи Сверхчеловека Ницше или теории Раскольникова о людях, «которым более разрешено, чем другим». Речь не о касте святых или супергероев, которые могут творить, что хотят, по собственному усмотрению. И античный герой, и ницшевский Сверхчеловек – это такие конструкты, мифологические, литературные, философские. Они дают нам некий предельный ориентир, но это не значит, что мы можем показать пальцем на какого-нибудь реального Наполеона (к тому же ещё живущего, ещё не завершившегося в своей смерти) и сказать, что он – герой, и всё, что он ни сделает, будет истинным. Это, кстати, снова напоминает нам о вопросе соотношения искусства и реальности.


Подписаться на мой канал в Телеграме

Error

default userpic

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.